Неточные совпадения
Засим,
подошедши к столу, где была закуска, гость и
хозяин выпили как следует по рюмке водки, закусили, как закусывает вся пространная Россия по городам и деревням, то есть всякими соленостями и иными возбуждающими благодатями, и потекли все в столовую; впереди их, как плавный гусь, понеслась хозяйка.
Мы с Печориным сидели на почетном месте, и вот
к нему
подошла меньшая дочь
хозяина, девушка лет шестнадцати, и пропела ему… как бы сказать?.. вроде комплимента.
Пробыв день, и она и
хозяева ясно чувствовали, что они не
подходят друг
к другу и что лучше им не сходиться.
Она стояла, как и всегда, чрезвычайно прямо держась, и, когда Кити
подошла к этой кучке, говорила с
хозяином дома, слегка поворотив
к нему голову.
— Я слышу очень интересный разговор, — прибавил он и
подошел к другому концу стола, у которого сидел
хозяин с двумя помещиками.
Хозяин вынул из ставца [Ставец (устар.) — высокий шкаф для посуды.] штоф [Штоф — бутыль (объемом 1/10 ведра).] и стакан,
подошел к нему и, взглянув ему в лицо: «Эхе, — сказал он, — опять ты в нашем краю!
Сокол привык
к хозяину и ходил на руку, когда его кликали; петух бегал от
хозяина и кричал, когда
к нему
подходили. Сокол и говорит петуху...
Когда мы
подходили к фанзе, в дверях ее показался
хозяин дома. Это был высокий старик, немного сутуловатый, с длинной седой бородой и с благообразными чертами лица. Достаточно было взглянуть на его одежду, дом и людские, чтобы сказать, что живет он здесь давно и с большим достатком. Китаец приветствовал нас по-своему. В каждом движении его, в каждом жесте сквозило гостеприимство. Мы вошли в фанзу. Внутри ее было так же все в порядке, как и снаружи. Я не раскаивался, что принял приглашение старика.
Через каких-нибудь 5 км мы
подошли к двум корейским фанзам.
Хозяева их — два старика и два молодых корейца — занимались охотой и звероловством. Фанзочки были новенькие, чистенькие, они так мне понравились, что я решил сделать здесь дневку.
Китайская фанза,
к которой мы
подошли, состояла из 3 построек, расположенных «покоем»: из жилой фанзы — посредине и 2 сараев — по сторонам. Двор между ними, чисто выметенный и прибранный, был обнесен высоким частоколом в уровень с сараями. Почуяв посторонних людей, собаки подняли неистовый лай и бросились
к нам навстречу. На шум из фанзы вышел сам
хозяин. Он тотчас распорядился, чтобы рабочие помогли нам расседлать коней.
Чай с хлебом подкрепили наши силы. Поблагодарив гостеприимного
хозяина, мы отправились дальше и вскоре
подошли к деревне Звенигородке. До железной дороги оставалось теперь только 23 км. Но что значит это расстояние после сытного завтрака, когда знаешь, что сегодня можно совсем закончить путь?!
— Про лошадь узнать было труднее. Калека так же, как и ты, из двадцати лошадей сейчас же указал на лошадь. Да я не для того приводил вас обоих в конюшню, чтобы видеть, узнаете ли вы лошадь, а для того, чтобы видеть — кого из вас двоих узнает лошадь. Когда ты
подошел к ней, она обернула голову, потянулась
к тебе; а когда калека тронул ее, она прижала уши и подняла ногу. По этому я узнал, что ты настоящий
хозяин лошади.
Разошлись.
Подошел хозяин к Жилину, стал ему говорить...
У Лиодора мелькнула мысль: пусть Храпун утешит старичонку. Он молча передал ему повод и сделал знак Никите выпустить чумбур. Все разом бросились в стороны. Посреди двора остались лошадь и бродяга. Старик отпустил повод, смело
подошел к лошади, потрепал ее по шее, растянул душивший ее чумбур, еще раз потрепал и спокойно пошел вперед, а лошадь покорно пошла за ним, точно за настоящим
хозяином. Подведя успокоенного Храпуна
к террасе, бродяга проговорил...
«Вот гостя господь послал: знакомому черту подарить, так назад отдаст, — подумал
хозяин, ошеломленный таким неожиданным ответом. — Вот тебе и сват. Ни с которого краю
к нему не
подойдешь. То ли бы дело выпили, разговорились, — оно все само бы и наладилось, а теперь разводи бобы всухую. Ну, и сват, как кривое полено: не уложишь ни в какую поленницу».
Видя, что
хозяин сбирается уехать, трое рабочих робко
подошли к нему и, низко поклонясь, стали.
А когда жнецы и жнеи с обвитыми серпами и со снопом именинником
подходили к помещичьему дому,
хозяин с хозяйкой и со всей своей семьей выходили навстречу дорогому гостю за ворота и, трижды перекрестясь, низкими поклонами «хлебушку встречали», приговаривая: «Жнеи молодые, серпы золотые — милости просим откушать, нового хлебца порушать».
Подошел к «Соболю». Капитан стоит у руля и молча вдаль смотрит. На палубе ни души. Сказывает про себя Алексей капитану, что он новый
хозяин. Не торопясь, сошел капитан с рубки, не снимая картуза,
подошел к Алексею и сухо спросил...
Узнал Алексей капитана,
подошел к нему. Важности напустил на себя — я, дескать, все едино, что
хозяин.
Вообще батарейный командир казался нынче вовсе не таким суровым, как вчера; напротив, он имел вид доброго, гостеприимного
хозяина и старшего товарища. Но несмотря на то все офицеры, от старого капитана до спорщика Дяденки, по одному тому, как они говорили, учтиво глядя в глаза командиру, и как робко
подходили друг за другом пить водку, придерживаясь стенки, показывали
к нему большое уважение.
Между тем кадриль кончилась. Сенатор пошел по зале. Общество перед ним, как море перед большим кораблем, стало раздаваться направо и налево. Трудно описать все мелкие оттенки страха, уважения, внимания, которые начали отражаться на лицах чиновников, купцов и даже дворян. На средине залы
к сенатору
подошел хозяин с Марфиным и проговорил...
Хозяин наконец возвратился в залу и, услыхав все еще продолжавшиеся возгласы Марфина,
подошел к нему.
Старший сын
хозяев, должно быть, очень неглупый мальчик, заметил это, и когда Александра Григорьевна перестала говорить, он сейчас же
подошел к Сереже и вежливо сказал ему...
Иван продолжал дико смотреть на него; затем его снова выпустили в сени и там надели на него остальное платье; он вышел на улицу и сел на тумбу.
К нему
подошли его
хозяева, за которых он шел в рекруты.
В это время спор в кабинете уже кончился. Оба противника вышли в зало, и Замин
подошел к Вихрову, а Рагуза
к хозяину.
— До начальника губернии, — начал он каким-то размышляющим и несколько лукавым тоном, — дело это, надо полагать, дошло таким манером: семинарист
к нам из самых этих мест, где убийство это произошло, определился в суд; вот он приходит
к нам и рассказывает: «Я, говорит, гулял у себя в селе, в поле… ну, знаете, как обыкновенно молодые семинаристы гуляют… и
подошел, говорит, я
к пастуху попросить огня в трубку, а в это время
к тому
подходит другой пастух — из деревни уж Вытегры; сельский-то пастух и спрашивает: «Что ты, говорит, сегодня больно поздно вышел со стадом?» — «Да нельзя, говорит, было: у нас сегодня ночью у
хозяина сын жену убил».
Несколько секунд стояло глубокое молчание, нарушаемое только шорохом листьев. Оно было прервано протяжным благоговейным вздохом. Это Остап,
хозяин левады и собственник по праву давности последнего жилища старого атамана,
подошел к господам и с великим удивлением смотрел, как молодой человек с неподвижными глазами, устремленными кверху, разбирал ощупью слова, скрытые от зрячих сотнями годов, дождями и непогодами.
Хозяин, он же и Архип, мужик, раздувшийся от чрезмерного употребления чая, с румяным лицом, украшенным окладистою бородкой и парою маленьких и веселых глаз, в одной александрийской рубашке, подпоясанной ниже пупка,
подходит к тарантасу Ивана Онуфрича, окидывает взглядом кузов, потом нагибается и ощупывает оси и колеса, потряхивает легонько весь тарантас и говорит...
Представление оканчивается. Зрители расходятся. Надин отец
подходит к толстому немцу,
хозяину зверинца.
Хозяин стоит за дощатой перегородкой и держит во рту большую черную сигару.
Хозяин слона, немец,
подходит к колясочке и говорит...
Окинув все это одним взглядом, Калинович
подошел прямо
к хозяину.
Часто
хозяин подходил к знакомым гостям и садился вместе с ними за стол, причем осушалось известное количество пунша.
Написав это письмо, Оленин поздно вечером пошел
к хозяевам. Старуха сидела на лавке за печью и сучила коконы. Марьяна с непокрытыми волосами шила у свечи. Увидав Оленина, она вскочила, взяла платок и
подошла к печи.
Затем он опять вышел и через минуту вернулся в шубе и в цилиндре.
Подойдя к коту, он взял его за передние лапы, поднял и спрятал его на груди под шубу, причем Федор Тимофеич казался очень равнодушным и даже не потрудился открыть глаз. Для него, по-видимому, было решительно все равно: лежать ли, или быть поднятым за ноги, валяться ли на матрасике, или покоиться на груди
хозяина под шубой…
Сделал он это как-то удивительно просто: запер стряпуху в кухне, лениво, с видом человека, которому смертельно хочется спать,
подошел сзади
к хозяину и быстро, раз за разом, ударил его в спину ножом.
Подойдя к двери, я услышал шум драки. Действительно, шло побоище. Как оказалось после, пятеро базарных торговцев и соборных певчих избивали пятерых актеров, и победа была на стороне первых. Прислуга и
хозяин сочувствовали актерам, но боялись подступиться
к буйствующим. Особенно пугал их огромного роста косматый буян, оравший неистовым басом. Я увидел тот момент свалки, когда этот верзила схватил за горло прижатого
к стене юношу, замахнулся над ним кулаком и орал: «Убью щенка!»
Мужики расходились.
Хозяин подошел к Юрке, стал расспрашивать — кто, откуда.
Подошла и дивчина в кожанке.
— Ага! — воскликнул
хозяин, вскочив с дивана,
подошёл к окну, позвал татарина и попутно заглянул в зеркало, желая знать, достаточно ли строго его лицо: заплывшие глаза смотрели незнакомо и неприятно, правая щека измята, в красных рубцах, волосы растрёпаны, и вся фигура имела какой-то раздавленный, изжёванный вид.
Дроздов не ответил, когда же
хозяин подошёл к нему — он уже всхрапывал, посвистывая носом. Кожемякин стоял над ним, охваченный тяжким чувством недоумения, всматривался в его детское лицо с полуоткрытым ртом и думал...
Когда все гости, собравшиеся на исправницкий пирог, были заняты утолением своего аппетита,
хозяин,
подойдя случайно
к окну, вдруг громко крикнул жене...
Служащие помельче сбились в самый дальний уголок и там потихоньку перешептывались о своих делах.
К заветному столику с винами они
подходили не иначе, как по приглашению
хозяина.
В парикмахерской Передонов потребовал самого
хозяина.
Хозяин, молодой человек, окончивший недавно городское училище и почитывавший книги из земской библиотеки, кончил стричь какого-то незнакомого Передонову помещика. Скоро кончил и
подошел к Передонову.
На другой день вечером он опять явился у Чекалинского.
Хозяин метал. Германн
подошел к столу; понтеры тотчас дали ему место. Чекалинский ласково ему поклонился.
Стучали над головой Антипы топоры, трещали доски, падая на землю, гулкое эхо ударов понеслось по лесу, заметались вокруг кельи птицы, встревоженные шумом, задрожала листва на деревьях. Старец молился, как бы не видя и не слыша ничего… Начали раскатывать венцы кельи, а
хозяин её всё стоял неподвижно на коленях. И лишь когда откатили в сторону последние брёвна и сам исправник,
подойдя к старцу, взял его за волосы, Антипа, вскинув очи в небо, тихо сказал богу...
— Трудно? Тебе? Врёшь ты! — вскричал Илья, вскочив с кровати и
подходя к товарищу, сидевшему под окном. — Мне — трудно, да! Ты — что? Отец состарится —
хозяин будешь… А я? Иду по улице, в магазинах вижу брюки, жилетки… часы и всё такое… Мне таких брюк не носить… таких часов не иметь, — понял? А мне — хочется… Я хочу, чтобы меня уважали… Чем я хуже других? Я — лучше! А жулики предо мной кичатся, их в гласные выбирают! Они дома имеют, трактиры… Почему жулику счастье, а мне нет его? Я тоже хочу…
Нехлюдов постучал в разбитое окно; но так как никто не отозвался ему, он
подошел к сеням и крикнул: «
хозяева!» И на это никто не откликнулся.
Но
хозяин выбивает дверь ногою и с кнутом в руке
подходит к жене.
Кирша, поговорив еще несколько времени с
хозяином и гостьми, встал потихоньку из-за стола; он тотчас заметил, что хотя караул был снят от ворот, но зато у самых дверей сидел широкоплечий крестьянин, мимо которого прокрасться было невозможно. Запорожец отыскал свою саблю, прицепил ее
к поясу, надел через плечо нагайку, спрятал за пазуху кинжал и,
подойдя опять
к столу, сел по-прежнему между приказчиком и дьяком. Помолчав несколько времени, он спросил первого: весело ли ему будет называться дедушкою?
В продолжение этого разговора они
подошли к приказчиковой избе; слуга, сдав Киршу с рук на руки
хозяину, отправился назад. Веселое общество пирующих встретило его с громкими восклицаниями. Все уже знали, каким счастливым успехом увенчалась ворожба запорожца; старая сенная девушка, бывшая свидетельницею этого чудного излечения, бегала из двора во двор как полоумная, и радостная весть со всеми подробностями и прикрасами, подобно быстрому потоку, распространилась по всему селу.
Романею подали; гости придвинулись поближе
к запорожцу, который, выпив за здоровье молодых, принялся рассказывать всякую всячину: о басурманской вере персиян, об Араратской горе, о степях непроходимых, о золотом песке, о медовых реках, о слонах и верблюдах; мешал правду с небылицами и до того занял
хозяина и гостей своими рассказами, что никто не заметил вошедшего слугу, который, переговоря с работницею Марфою,
подошел к Кирше и, поклонясь ему ласково, объявил, что его требуют на боярский двор.